старинные черно-белые иллюстрации знаменитых художников


The Raven

 

The Raven

«Ворон» - самая известная, самая мистическая и самая загадочная в своей неземной музыке и таинственном «nevermore» поэма Эдгара По.

«Ворон» - поэма, написанная после смерти жены, полная тоски и ожидания смерти, неутешности и безнадежности.

       ВОРОН 
       Поэма 
       
       Когда в угрюмый час ночной, 
       Однажды, бледный и больной, 
       Над грудой книг работал я, 
       Ко мне, в минуту забытья, 
       Невнятный стук дошел извне, 
       Как будто кто стучал ко мне, 
       Тихонько в дверь мою стучал -
       И я, взволнованный, сказал: 
       "Должно быть так, наверно, так - 
       То поздний путник в этот мрак 
       Стучится в дверь, стучит ко мне 
       И робко просится извне 
       В приют жилища моего: 
       То гость - и больше ничего". 
       
       То было в хмуром декабре. 
       Стояла стужа на дворе, 
       В камине уголь догорал 
       И, потухая, обливал 
       Багряным светом потолок, 
       И я читал... но я не мог 
       Увлечься мудростью страниц... 
       В тени опущенных ресниц 
       Носился образ предо мной 
       Подруги светлой, неземной, 
       Чей дух средь ангельских имен 
       Ленорой в небе наречен, 
       Но здесь, исчезнув без следа, 
       Утратил имя - навсегда! 
       
       А шорох шелковых завес 
       Меня ласкал - и в мир чудес 
       Я, будто сонный, улетал, 
       И страх, мне чуждый, проникал 
       В мою встревоженную грудь. 
       Тогда, желая чем-нибудь 
       Биенье сердца укротить, 
       Я стал рассеянно твердить: 
       "То поздний гость стучит ко мне 
       И робко просится извне, 
       В приют жилища моего: 
       То гость - и больше ничего". 
       
       От звука собственных речей 
       Я ощутил себя храбрей 
       И внятно, громко произнес: 
       "Кого бы случай ни принес, 
       Кто вы, скажите, я молю, 
       Просящий входа в дверь мою? 
       Простите мне: ваш легкий стук 
       Имел такой неясный звук, 
       Что, я клянусь, казалось мне, 
       Я услыхал его во сне". 
       Тогда, собрав остаток сил, 
       Я настежь дверь свою открыл: 
       Вокруг жилища моего 
       Был мрак - и больше ничего. 
       
       Застыв на месте, я впотьмах 
       Изведал снова тот же страх, 
       И средь полночной тишины 
       Передо мной витали сны, 
       Каких в обители земной 
       Не знал никто - никто живой! 
       Но все по-прежнему кругом 
       Молчало в сумраке ночном, 
       Лишь звук один я услыхал: 
       "Ленора!" - кто-то прошептал... 
       Увы! я сам то имя звал, 
       И эхо нелюдимых скал 
       В ответ шепнуло мне его, 
       Тот звук - и больше ничего. 
       
       Я снова в комнату вошел, 
       И снова стук ко мне дошел 
       Сильней и резче, - и опять 
       Я стал тревожно повторять: 
       "Я убежден, уверен в том, 
       Что кто-то скрылся за окном. 
       Я должен выведать секрет, 
       Дознаться, прав я или нет? 
       Пускай лишь сердце отдохнет, - 
       Оно, наверное, найдет 
       Разгадку страха моего: 
       То вихрь - и больше ничего". 
       
       С тревогой штору поднял я - 
       И, звучно крыльями шумя, 
       Огромный ворон пролетел 
       Спокойно, медленно - и сел 
       Без церемоний, без затей, 
       Над дверью комнаты моей. 
       На бюст Паллады взгромоздясь, 
       На нем удобно поместясь, 
       Серьезен, холоден, угрюм, 
       Как будто полон важных дум, 
       Как будто прислан от кого, - 
       Он сел - и больше ничего. 
       
       И этот гость угрюмый мой 
       Своею строгостью немой 
       Улыбку вызвал у меня. 
       "Старинный ворон! - молвил я, - 
       Хоть ты без шлема и щита, 
       Но видно кровь твоя чиста, 
       Страны полуночной гонец! 
       Скажи мне, храбрый молодец, 
       Как звать тебя? Поведай мне 
       Свой титул в доблестной стране, 
       Тебя направившей сюда?" 
       Он каркнул: "Больше-никогда!" 
       
       Я был не мало изумлен, 
       Что на вопрос ответил он. 
       Конечно, вздорный этот крик 
       Мне в раны сердца не проник, 
       Но кто же видел из людей 
       Над дверью комнаты своей, 
       На белом бюсте, в вышине, 
       И на яву, а не во сне, 
       Такую птицу пред собой, 
       Чтоб речью внятною людской 
       Сказала имя без труда, 
       Назвавшись: Больше-никогда?! 
       
       Но ворон был угрюм и нем. 
       Он удовольствовался тем, 
       Что слово страшное сказал, - 
       Как будто в нем он исчерпал 
       Всю глубь души - и сверх того 
       Не мог добавить ничего. 
       Он все недвижным пребывал, 
       И я рассеянно шептал: 
       "Мои надежды и друзья 
       Давно покинули меня... 
       Пройдут часы, исчезнет ночь - 
       Уйдет и он за нею прочь, 
       Увы, и он уйдет туда!.." 
       Он каркнул: "Больше никогда!" 
       
       Такой осмысленный ответ 
       Меня смутил. "Сомненья нет, - 
       Подумал я, - печали стон 
       Им был случайно заучен. 
       Ему внушил припев один 
       Его покойный господин. 
       То был несчастный человек, 
       Гонимый горем целый век, 
       Привыкший плакать и грустить, 
       И ворон стал за ним твердить 
       Слова любимые его, 
       Когда из сердца своего 
       К мечтам, погибшим без следа, 
       Взывал он: "Больше никогда!" 
       
       Но ворон вновь меня развлек, 
       И тотчас кресло я привлек 
       Поближе к бюсту и к дверям 
       Напротив ворона - и там, 
       В подушках бархатных своих, 
       Я приютился и затих, 
       Стараясь сердцем разгадать, 
       Стремясь добиться и узнать, 
       О чем тот ворон думать мог, 
       Худой, уродливый пророк, 
       Печальный ворон древних дней, 
       И что таил в душе своей, 
       И что сказать хотел, когда 
       Он каркал: "Больше никогда?" 
       
       И я прервал беседу с ним, 
       Отдавшись помыслам своим, 
       А он пронизывал меня 
       Глазами, полными огня - 
       И я над тайной роковой 
       Тем глубже мучился душой, 
       Склонившись на руку челом... 
       А лампа трепетным лучом 
       Ласкала бархат голубой, 
       Где след головки неземной 
       Еще, казалось, не остыл, 
       Головки той, что я любил, 
       И что кудрей своих сюда 
       Не склонит больше никогда!.. 
       
       И в этот миг казалось мне, 
       Как будто в сонной тишине 
       Курился ладан из кадил, 
       И будто рой небесных сил 
       Носился в комнате без слов, 
       И будто вдоль моих ковров 
       Святой, невидимой толпы 
       Скользили легкие стопы... 
       И я с надеждою вскричал: 
       "Господь! Ты ангелов прислал 
       Меня забвеньем упоить... 
       О! дай Ленору мне забыть!" 
       Но мрачный ворон, как всегда, 
       Мне каркнул: "Больше никогда!" 
       
       "О, дух иль тварь, предвестник бед, 
       Печальный ворон древних лет! - 
       Воскликнул я. - Будь образ твой 
       Извергнут бурею ночной 
       Иль послан дьяволом самим, 
       Я вижу - ты неустрашим: 
       Поведай мне, молю тебя: 
       Дает ли жалкая земля, 
       Страна скорбей - дает ли нам 
       Она забвения бальзам? 
       Дождусь ли я спокойных дней, 
       Когда над горестью моей 
       Промчатся многие года?" 
       Он каркнул: "Больше никогда!" 
       
       И я сказал: "О, ворон злой, 
       Предвестник бед, мучитель мой! 
       Во имя правды и добра, 
       Скажи во имя божества, 
       Перед которым оба мы 
       Склоняем гордые главы, 
       Поведай горестной душе, 
       Скажи, дано ли будет мне 
       Прижать к груди, обнять в раю 
       Ленору светлую мою? 
       Увижу ль я в гробу немом 
       Ее на небе голубом? 
       Ее увижу ль я тогда? 
       Он каркнул: "Больше никогда!" 
       
       И я вскричал, рассвирепев: 
       "Пускай же дикий твой припев 
       Разлуку нашу возвестит, 
       И пусть твой образ улетит 
       В страну, где призраки живут 
       И бури вечные ревут! 
       Покинь мой бюст и сгинь скорей 
       За дверью комнаты моей! 
       Вернись опять ко тьме ночной! 
       Не смей пушинки ни одной 
       С печальных крыльев уронить, 
       Чтоб мог я ложь твою забыть! 
       Исчезни, ворон, без следа!.." 
       Он каркнул: "Больше никогда!" 
       
       Итак, храня угрюмый вид, 
       Тот ворон все еще сидит, 
       Еще сидит передо мной, 
       Как демон злобный и немой; 
       А лампа яркая, как день, 
       Вверху блестит, бросая тень- 
       Той птицы тень - вокруг меня, 
       И в этой тьме душа моя 
       Скорбит, подавлена тоской, 
       И в сумрак тени роковой 
       Любви и счастия звезда 
       Не глянет - больше никогда!! 
       
       Перевод С. Андреевского, 1878

 

первый перевод поэтического произведения Э. По на русский язык — Вестник Европы, 1878 N3